February 16th, 2020

Оккупация и заградотряды

Воспоминания В. С. Турова. Окончание.
"Тот, кто сегодня говорит о советской оккупации прибалтийских республик, нагло врёт! Везде в литовских городах нас встречали аплодисментами, как воинов-освободителей. Я никогда не забуду, как нас восторженно встречали в Каунасе и Мариамполе. Немцы отступили без боя, мы идём строем, а нас приветствуют целые толпы местных жителей. У всех неподдельная радость на лицах, сияют от счастья. Обнимали нас, дарили цветы...
Хутор "казался абсолютно пустым. Потом откуда-то появился старичок и на ломаном русском языке обращается: «Здравствуй товарищ!» - «Ты кто такой?» - «Солдат его Императорского Величества такой-то!» Оказывается, литовец, который служил в царской армии. – «А почему никого не видно?» - «Так все попрятались!» - «А чего? Вас же не обстреливают!» - «Так говорят же, что у вас рожки на головах…» Я не поверил. Но потом из подвала начали вылезать члены его семьи, и ко мне подошла молодая девушка. Сняла с меня пилотку и что-то начала искать в моих волосах. А старичок объяснил: «Немцы говорили, что большевики не люди, а черти с рогами…»

В Прибалтике, на границе с Восточной Пруссией, Туров был в очередной раз ранен. В госпитале познакомился с будущей женой. Ему дали отпуск на месяц. "мы с ней ночью напрямик, по замёрзшему озеру, ушли на станцию. Благо вещей у нас особых не было. У неё - одно чёрное шифоновое платье в маленьком фельдшерском чемоданчике, а у меня – полевая сумка да кобура от пистолета, набитая бинтами. Раненые офицеры собрали нам денег на дорогу."
"Приезжаю домой, и узнаю, что мою старшую сестру Татьяну, якобы за связь с партизанами, немцы расстреляли, а хату нашу спалили… Отец сильно покалечил ногу и ходил на костылях, но начал строить дом. Пола ещё не было, потолка нет, но железная печка уже стояла. Вот так и жили…"
Начало 1945 г. Его признали ограниченно годным к нестроевой службе в военное время. "таких же как я, годных к нестроевой, собрали на 2-месячные курсы по подготовке комендантских работников. Там и одноглазые, и однорукие офицеры, и призванные уже из запаса, и всех нас готовили к тому, что нужно постоянно поддерживать контакт с местным населением и оказывать ему любую помощь. И пресекать любые незаконные действия наших солдат."
Служил он в разных комендатурах 4 года, из "насилий" помнит лишь один случай, когда пьяный "генерал" стрелял (не в немцев, но в немецких кур) из пистолета и был доставлен в комендатуру. Оказалось, это ординарец генерала, сержант, надел генеральский плащ и фуражку. В другом случае в комендатуру позвонил немец, в трубке слышался женский крик. Выехали туда, оказалось - немка рожает. Доставили в госпиталь (госпиталь был армейский, и немку принимать туда не хотели, но Туров заставил).
"Сочиняют всякую чушь и про 227-й приказ, и про заградотряды, и про штрафные роты. Вот у меня два раза соседями были штрафные роты. Несколько дней вместе стояли в обороне, и я беседовал с их командиром . Он рассказывал, что кто на семь, кто на восемь лет осужден, но там ничего такого изуверского не было. Он также разговаривал со своими подчинёнными, как и мы. Только жаловался, что писанины много. Ведь если кто-то отличился, то на него надо сразу характеристику писать. И человек уходит - его освобождают, и судимость с него снимают. И питание у них такое же, как у нас.
Дошло до того, что разные деятели на всех углах трубят, мол, под Сталинградом войска не отступили потому, что позади них стояли заградотряды с пулемётами. Да где бы они располагались?! Возьмите наш батальон, он же со всех сторон был окружён немцами. Из 870 человек в нем осталось 120, а ведь фронт оставался таким же. Но оставшиеся бойцы стояли насмерть. В жутких нечеловеческих условиях: без еды, но самое страшное, без воды, без патронов... Или ещё пример: передний край обороны 62-й Армии Чуйкова проходил в сотнях метров от берега Волги. Куда там было ставить заградотряды? Да если бы за мной стоял хоть один заградотрядчик я был бы только рад! Я поставил бы его на открытые участки обороны. И вот сейчас это всё муссируется, высасывается из пальца, нагло перевирается…".

В 1962-м у него скакнуло давление, и врачи посоветовали срочно уйти из армии, тогда, мол, сможет прожить еще года четыре... А ему 100 лет исполнится через месяц.
promo glavsnab march 3, 13:27 12
Buy for 10 tokens
http://labas.livejournal.com/858074.html "...стало горько что Ю.Л.Латынина вынуждена пользоваться услугами каких-то сомнительных посредников. Вот, написал ей письмо: Юлия Леонидовна. Являясь давним поклонником Вашего таланта, я очень рад тому, что Вы снова и снова обращаетесь к…

Беженцы

"жителям острова пришлось оставить места, служившие им домом в течение столетий. 1 200 жителей получили приказ в течение двух часов подготовиться к отправке на материк. С собой разрешалось брать только некоторую одежду и еду."
"не имели права брать с собой движимое имущество, разрешалось взять на пять дней только лишь пищу, а прочего имущества столько, сколько можно легко нести в руках. В неизвестный путь пришлось отправиться, кто как мог»
"Мы потеряли дома и стали бездомными. ...В течение двух дней нам необходимо было оставить дом и в мешках привезти на железнодорожный вокзал столько зерна, сколько успеешь. Скотину нужно было отправить с погонщиком в направлении новой границы. В телегу погрузить всю необходимую пищу и одежду."

Дальше был путь в теплушках - неизвестно куда.
"На новых местах многие семьи жили в холодных избах. С едой было сложно, одежда осталась на родине, а новую купить было невозможно, так как все распределялось по карточкам"
Из этой фразы следует, что переселенцам карточки не полагались.
"Некоторые откровенно видели в прибывших только дешевую рабочую силу и смотрели на них свысока. ...Отношение к переселенцам жителей крайне плохое. Во многих семьях беженцев называли «москалями» и лодырями..."
И еще пособие вместо переселенцев часто получали хозяева тех домов, куда их поселили.
(отсюда)
Что это - ужасные сталинские депортации? Нет - это, как нам втирают, в 1939-м финны-де так ненавидели СССР, что все дружно (и, главное, "добровольно") бежали от наступающей Красной армии, бросая почти все свое имущество. Когда смакователям говоришь, что то было банальное принудительное выселение, они переходят на визг.

Как я читал, те финны, кто попал в "лапы кровавого режима", после войны могли вернуться в Финляндию, но некоторые пожелали остаться в СССР.

Цензура

Душераздирающую историю поведала читателям 10 февраля одна известная своей честностью "газета". Дескать, проклятый 1-й канал взял интервью у детских онкологов - зав. детским отделением питерского онкоцентра Белогуровой и директора московского Центра детской гематологии Новичковой. О том, что импортных препаратов для лечения рака не хватает, для их закупок имеются препятствия, отечественные же аналоги (некоторые) менее эффективны и дают побочки, в ряде случаев тяжелые. Импортные препараты в итоге поставляют благотворительные фонды или вынуждены "доставать" родственники больных.
Но сюжет тот не был показан - мол, проклятая цензура запретила. Разумеется, столь лакомый компромат дружно потащили по инету всех мастей "борцы с режимом". С воплями о "геноциде", "сами-то они за границей лечатся" и т. д.
Дальше на сайте "газеты" появилась стыдливая оговорочка - мол, 1-й канал ей сообщил, что на самом деле тот сюжет в работе и показан будет. Но этого, понятно, "разоблачители" старательно "не заметили". Как и сам сюжет (показан 14 февраля):

Есть там и Новичкова, и Белогурова. Вопрос обсуждался в правительстве, велено срочно принять меры для исправления ситуации... Но это "борцам для здоровье детей" не интересно. Сама та "газета" об этом все же сообщила, но скомкано. Репостеры же "не заметили".

Не ГУЛАГ

"Вследствие скученности и плохого питания (всякие передачи с "воли" были запрещены) в домах заключения свирепствовал брюшной тиф. Больные лежали в камере вместе со здоровыми, причем в камерах находилось по 25 человек. Когда здоровые начинали настаивать, чтобы больным была оказана медицинская помощь и чтобы их перевели в больницу, врач грубо отвечал: "Чем больше вас перемрет, тем лучше...".
В результате среди заключенных оказался большой процент смертности. Тогда в одном из корпусов губернской больницы наделали решеток в окнах и устроили тифозное отделение для арестантов. Тифозных привозили в это отделение целыми возами, как бревна. Люди лежали без сознания, закованные в кандалы, в кандалах и умирали."


"Для женского персонала (т. е. арестанток) был взят старый пустующий дом с заброшенными и темными подвалами и погребами. ... они постоянно заливались водой и там образовывалось вечное болото. Погреба же превратили в карцеры для заключенных.
    Новая тюрьма представляла собой нечто ужасное: камеры маленькие, потолки низкие, стены покрыты плесенью и грибами, окна маленькие и узкие, переплетенные частыми решетками. Камеры всегда на замке с открытой и переполненной парашей. Койки и нары отсутствовали, поэтому заключенные спали на грязном полу. Обычно тюремные прогулки не разрешались, поэтому приходилось в этих застенках сидеть до отправки на этап месяц, а то и больше.
    Уголовные и политические содержались вместе. Со мной в одной камере помещалось 20 человек, из которых 9 человек тифозных валялись на грязном полу в бессознательном состоянии. Из них - две женщины пребывали в предсмертной агонии, две других - с грудными детьми. За больными не было никакого ухода. Больные испражнялись под себя, и эти испражнения текли под здоровых - вследствие тесноты арестантки лежали очень близко друг к другу."

    Затем автора посадили в тот самый карцер.
"Пробыв неделю в яме, наполненной жидкой грязью, я перестала владеть ногами, заработав страшный ревматизм. Когда за мной пришли конвойные, чтобы взять меня на этап, то им пришлось вытаскивать меня из карцера на руках, так как мои ноги представляли из себя плети: они совершенно не действовали. Конвойные отказывались брать меня в этап, приговаривая при этом: "Куда мы возьмем эту старуху? Она в дороге у нас помрет!!!" Тогда наши часовые стали уговаривать конвойных, чтобы они взяли меня: "это она так одряхлела в карцере, в дороге отойдет. Да и не старая она вовсе, ей только 40 лет. А если не возьмете - мы ее опять должны будем запереть в карцере"." (отсюда)
    Это Курск, 1907-й год. Не "подходит" для разоблачений. Был бы 1937-й - смаковали бы из каждого утюга.
Кстати, при кровавом режиме передачи в тюрьмах разрешались, и в кандалах арестантов не держали. Койки или нары имелись.