February 25th, 2020

Статуи

Тут я писал о крепостном праве в изложении ветерана войны В. С. Турова, который ссылается на рассказы своего деда. Еще один источник - мемуары Врангеля. Но не белого генерала Петра Врангеля, а его отца - Николая Егоровича. Интересны они тем, что автор не только не имел никакого отношения к большевикам, но и сам от них пострадал, потерял все имущество, вынужден был бежать из Питера и мемуары писал уже в эмиграции.
Начинает автор со своего детства. Отец его вел себя как монарх, даже члены семьи имели к нему ограниченный доступ. Однажды к нему прорвалась старшая дочь - просить за лакея, чтоб его женили не на той девке, какую наметил барин, а на другой, по выбору самого лакея (мнение тех девок, похоже, никто и не спрашивал). А в другой раз отец подарил одну из служанок жившей в другом месте родственнице - но оставил при себе сына той служанки, который в 10 лет уже был "казачком" (т. е. мальчиком на побегушках в господском доме). Родственница просила вернуть подарок либо отдать ей и мальчика, т. к. мать тоскует по сыну... Оба раза барин согласился, но очень удивлялся, что у крепостных могут быть какие-то там чувства... Он же, пожилой уже человек, "обрюхатил" юную служанку, та при родах умерла, младенца же сдали в детдом. А когда сын Коля (будущий автор мемуаров) осмелился напомнить отцу об этом, то получил по морде.
Прежний дворецкий состарился, и барин купил нового, но счел, что тот слишком худ, не имеет "представительного" вида - и его стали отпаивать молоком, как откармливают скот на продажу... Через много лет, когда крепостного права давно уже не было, тот же барин палкой избил исправника, который принял у подрядчика плохо построенную дорогу, при этом издевательски сообщил избитому, что тот может подать на него в суд (при этом судьей был он сам).
При этом отец его считался хорошим барином, при котором крепостные жили неплохо. Да и сам Врангель пишет, что в основном жизнь крепостных была не такой уж ужасной. Тетка его, например, считала ниже своего достоинства смотреть на часы - и чтоб узнать время, звала горничную. Но это, понятно, мелочь. У одного их соседа в саду стояли статуи, а после его смерти там остались одни лишь подставки. Статуи теперь "...работали в полях. Статуями прежде служили голые живые люди, мужчины и женщины, покрашенные в белую краску. Они, когда граф гулял в саду, часами должны были стоять в своих позах, и горе той или тому, кто пошевелится. Однажды он проходил мимо Венеры и Геркулеса, обе статуи соскочили со своих пьедесталов, Венера бросила ему соль в глаза, а Геркулес своею дубиною раскроил ему череп. Обеих статуй судили и приговорили к кнуту. Венера от казни умерла, Геркулес ее выдержал и был сослан в каторгу." У другого помещика "...люди ходят точно балетчики, все на цыпочках. Оказалось, что Ранцев, у которого уже много крестьян было в бегах, для предосторожности приказал всем дворовым каленым железом обжечь пятки и в рану положить конский волос. Ранцев был взят в опеку." (но, замечу, не бит кнутом и не отправлен на каторгу).
При этом барским детям читали "Хижину дяди Тома", а когда те сказали, что и в России людей тоже продают и бьют, как в Америке, причем русских, а не негров - то были за это обруганы и наказаны.
И еще: когда крепостное право отменили, то многие помещики дворовых стариков и старух, всю свою жизнь им прослуживших, просто выгнали вон.

"   Крепостной режим развратил русское общество - и крестьянина, и помещика, - научив их преклоняться лишь перед грубой силой, презирать право и законность. Режим этот держался на страхе и грубом насилии. Оплеухи и затрещины были обыденным явлением и на улицах, и в домах... Розгами драли на конюшнях, в учебных заведениях, в казармах — везде. Кнутом и плетьми били на торговых площадях, палками “гоняли” на плацах и манежах. Палка стала при Николае Павловиче главным орудием русской культуры.
   Но не только крестьяне были крепостными в то время - и вся Россия была в крепости. Дети у своих родителей, жены у своих мужей, мужья у своего начальства, слабые у сильных, а сильные у еще более сильных, чем они. Все, почти без исключения, перед кем-нибудь тряслись, от кого-нибудь зависели, хотя сами над кем-нибудь властвовали.
   Крепостной режим отравил и мое детство, чугунной плитой лег на мою душу. И даже теперь, более чем полстолетия спустя, я без ужаса о нем вспомнить не могу, не могу не проклинать его и не испытывать к нему ненависти."
promo glavsnab march 3, 13:27 12
Buy for 10 tokens
http://labas.livejournal.com/858074.html "...стало горько что Ю.Л.Латынина вынуждена пользоваться услугами каких-то сомнительных посредников. Вот, написал ей письмо: Юлия Леонидовна. Являясь давним поклонником Вашего таланта, я очень рад тому, что Вы снова и снова обращаетесь к…

Рекруты

Продолжаю про мемуары Н. Е. Врангеля.

...“сдача” в солдаты, то, что потом называлось набором. Тогда солдат служил тридцать пять лет, уходил из деревни почти юношей и возвращался дряхлым стариком. Служба была не службою, а хуже всякой каторги; от солдат требовали больше, чем нормальный человек может дать. “Забей трех, но поставь одного настоящего солдата” — таков был руководящий принцип начальства. И народ на отдачу в солдаты смотрел с ужасом, видел в назначенном в рекруты приговоренного к смерти и провожал его, как покойника. Выбор, кому идти, у большинства помещиков, я говорю о хороших, был предоставлен самому сельскому обществу. Но все-таки список представлялся барину и нередко им изменялся. Хороший исправный элемент заменялся лодырями или просто неугодными ему лицами, и поэтому до последней минуты никто не знал, кто будет “забрит”.
Но вот настал роковой день... Опасаясь, что несчастный наложит на себя руки или сбежит, его связывают, забивают в колодки, сажают под караул....Но самые тяжелые сцены происходят при отправке. Стоят телеги, окруженные караульными мужиками с дубинами в руках, которым приказано сопровождать рекрутов до места сдачи. Забитых в колодках людей ведут под руки; они с трудом передвигают ногами, упираются, пытаются вырваться, — но их тащат силою к телегам и укладывают, как связанных телят. Бабы голосят и навзрыд плачут, дети им вторят."

Палкин

Продолжаю про мемуары Н. Е. Врангеля. О Николае I-ом и его правлении.
"Недоброй памяти время Николая Павловича, время несокрушимого внешнего могущества и внутренней немощи (муштры и шагистики), насилия духа и отрицания души, время розог, палок, кнутов, плетей и шпицрутенов, дикого произвола, беззакония и казнокрадства...
Николаю Павловичу, как и бабке его Екатерине, удалось приобрести неисчислимое количество почитателей и хвалителей, составить вокруг себя ореол. Удалось это Екатерине подкупом энциклопедистов и разной французской и немецкой алчной братии лестью, подарками и деньгами, а своих приближенных русских - чинами, орденами, наделением крестьянами и землею. Удалось и Николаю, и даже менее убыточным способом, - страхом.
Однажды я спросил генерал-адъютанта Чихачева, бывшего морского министра, правда ли, что все современники боготворили Государя.
-Еще бы! Меня даже за это раз высекли и пребольно....Мне было всего четыре года, когда меня, как круглого сироту, поместили в малолетнее сиротское отделение... Там ... были дамы-воспитательницы. Раз моя меня спросила — люблю ли я Государя. О Государе я первый раз слышал и ответил, что не знаю.
-И помогло? Полюбили?
-То есть во как! Прямо - стал боготворить."

Сам Врагель, еще мальчиком, как-то нарвался на императора в Летнем саду. Сойдя с "мостков" и встав смирно, он почтительно отвечал на пустопорожние вопросы монарха, который напоследок велел "передай отцу, чтоб тебя сек почаще" - не за какую-то провинность, а просто так.

Двоюродный дед Врангеля был одно время комендантом Петропавловской крепости, и Врангель, еще ребенком, там бывал. В одно помещение его не пускали, но он все-таки туда пролез и увидел под окном, в садике некоего дряхлого старца... Через много лет бывший подчиненный деда рассказал Врангелю, что старца того заточили в крепость "до особого указа" еще юношей, при Екатерине, причем имени его никто не знал. Якобы дед Врангеля несколько раз напоминал о нем Николаю, но тот всякий раз отказывался освободить загадочного "зэка".

Русские эмигранты

Швейцария, 1860-е годы.
"...появился в Женеве новый тип русских - русские эмигранты. В основном это были плохо образованные, но уверенные в себе дети взрослого возраста, которые не мылись и не чесались.... Эти от природы грубые, неряшливые и необразованные люди, неразвитые дикари воспринимали себя как передовой элемент человечества, призванный обновить Россию, а затем и всю вселенную. Они занимались пропагандою и проповедью того, что им самим еще было неясно, но культурным людям Европы издавна уже известно, то, о чем уже давно в Европе позабыли, как забывают о сданном, за негодностью, в архив или то, что давно уже проведено в жизнь, чем пользуются и о чем уже не говорят. Смешно, но и противно было смотреть на этих взрослых недоносков, когда, не дав собеседнику вымолвить слово, они с пеною у рта, стуча кулаками по столу, орали во все горло, ломились в открытую дверь, проповедуя свободу слова и мысли и тому подобные истины, в которых никто не сомневался давным-давно. Проповедуя свободу суждений, противоречий не терпели и того, кто дерзал с ними не соглашаться, в глаза называли обскурантом, тунеядцем и идиотом .... Иностранцы над этой милой братией посмеивались, а мы, русские, краснели, глядя на них, а потом начали их избегать. К счастью, скоро они стушевались... Обиженные тем, что их не приняли как апостолов абсолютной правды, они заперлись в своих коммунах и занялись мытьем своего грязного партийного белья и грызней между собой."
Ну точно нынешняя либерда!
Потом в Женеву приехал революционер Бакунин. После митинга, проведенного в какой-то пивной, Бакунин пригласил своих почитателей ужинать, причем объявил, что угощает он, и требовал заказывать побольше блюд. Когда настало время расплатиться, у Бакунина денег не хватило, и он объявил сбор среди "угощаемых". Выложили "что кто имел, и все уладилось. Бакунин деньги вернуть забыл. И бедному Андрееву (знакомый автора, нищий студент), да, вероятно, и не ему одному, пришлось на несколько дней положить зубы на полку. Я был, по молодости лет, возмущен. Теперь бы это меня не удивило."
Автор "...собирался вернуться в Россию. Вещи мои были уложены, в том числе и толстый пакет, переданный мне Бакуниным, которого я случайно встретил на улице. Узнав о моем отъезде на родину, он просил меня отвезти пакет какой-то даме в Петербурге, “да только так, чтобы на границе его скрыть от таможни, а то сдерут пошлину”.
За полчаса до того, как ехать на поезд, ко мне зашел Андреев.
- У вас пакет от Бакунина? Я пришел за ним по его поручению.
Я отдал. Потом оказалось, что Андреев соврал. Он узнал, что в пакете прокламации, и хотел меня спасти — и, вероятно, спас. С этими прокламациями потом попался другой юнец, и был сослан в Сибирь."